Шапка Казанская. Шапка казанская


Шапка Казанская — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Ша́пка Каза́нская — золотой филигранный венец из числа регалий русских царей — царских шапок, хранящихся в Оружейной палате Московского Кремля. Этот венец был изготовлен для первого русского царя Ивана Васильевича сразу после покорения и присоединения Казанского ханства к Московскому государству (1552) и принятия Иваном титула царя казанского. Точных сведений о том, когда и кем был изготовлен венец, нет. Существует версия, что её изготовили ювелиры покорённого ханства.

При изготовлении шапки использовалось золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, мех. Применены следующие ювелирные приёмы: чеканка, литьё, резьба, чернь, эмаль. Золотая тулья украшена мелким цветочным черневым орнаментом, исполненным в «восточном» стиле. Рядами к ней прикреплены резные кокошники — очень похожие на «городки», весьма распространённые в русской архитектуре и прикладном искусстве. В центре каждого «городка» — крупный драгоценный камень или большая жемчужина. Венчает шапку жёлтый сапфир в 90 каратов.

В описи 1642 г., составленной по указу царя Михаила Федоровича, перечисления примет Казанской шапки следующие: «Шапка Казанская золотая с чернью, городы прорезные золоты, в ней каменье лалы и бирюзы и зерна гурмицкие в гнездех; наверху на спне камень лал, под каменем и поверх каменя два зерна гурмицких больших; пушена соболем, подложена атласом червчатым. Влагалище бархат черн, внутри бархат червлен, петли и ручки серебряны, белы. Из тое шапки лал снят и положен на новую шапку, которая делана при Ефиме Телепневе в 1627 г., а в то место положен тумпаз желт»[1].

В описи царской казны 1682 г. значится: «Шапка золотая сканная с чернью Казанскаго Царя Симеона, на ней наверху яхонт желт; наверху и на исподе яхонта, два зерна гурмицких, в ней тридцать три лала, осьмнадцать бирюз да двенадцать бирюзок маленьких, двенадцать зерен половинчатых, влагалище деревянное оклеено сверху бархатом зелёным, изнутри тафтою червчатою»[1].

Описание шапки Казанской в описи 1702 года

Шапка золотая сканнаго дела Царя Казанскаго. На верху той шапки яхонт жёлтой на спне золотом, цена сто рублев.

Два зерна жемчужных, десять рублев. На верхнем яблоке двенадцать яхонтовых искор красных, цена по десяти алтын камень, итого три рубля двадцать алтын. Двадцать бирюз, цена рубль. На всей шапке четырнадцать лалов, по четыре рубли камень итого пятьдесят шесть рублев. Осьмнадцать бирюз, цена всем три рубли. Двенадцать зерен жемчюжных половинчатаго бурмицкаго, двенадцать рублев. Весом та шапка золото с каменьем и жемчюгом, и с серебром — четыре фунта семьдесят шесть золотников. Золота положено на пример четыре фунта, а золотниками иметца триста восемьдесят четыре золотника по рублю по десяти алтын золотник, итого четыре ста девяносто девять рублев шесть алтын четыре деньги. Всего той шапке цена: шесть сот восемьдесят четыре рубли двадцать алтын.

Верх сделан серебряный на шапку Царскую, весу в нём серебра фунт тридцать один золотник, цена по два алтына по четыре деньги золотник, итого десять рублев, пять алтын, две деньги[1].

Изображение Казанской шапки венчает гербовой щит Казанского царства в Большом гербе Российской империи. В современном гербе города Казани Казанская шапка также венчает щит.

Напишите отзыв о статье "Шапка Казанская"

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 [www.runivers.ru/bookreader/book403605/#page/33/mode/1up Древности Российского государства. 2-е отделение]

Ссылки

  • На Викискладе есть медиафайлы по теме Шапка Казанская
  • [luiza-m.narod.ru/smi/tarih/30-shap-koron.htm Г. Ф. Валеева-Сулейманова «Короны русских царей — памятники татарской культуры»]

Отрывок, характеризующий Шапка Казанская

– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он. При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын. Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо. – Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт. – Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же. – Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение. – Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку. – Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему. Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы. Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины. Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя. Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.

Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал. Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте. С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.

wiki-org.ru

Шапка Казанская — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Ша́пка Каза́нская — золотой филигранный венец из числа регалий русских царей — царских шапок, хранящихся в Оружейной палате Московского Кремля. Этот венец был изготовлен для первого русского царя Ивана Васильевича сразу после покорения и присоединения Казанского ханства к Московскому государству (1552) и принятия Иваном титула царя казанского. Точных сведений о том, когда и кем был изготовлен венец, нет. Существует версия, что её изготовили ювелиры покорённого ханства.

При изготовлении шапки использовалось золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, мех. Применены следующие ювелирные приёмы: чеканка, литьё, резьба, чернь, эмаль. Золотая тулья украшена мелким цветочным черневым орнаментом, исполненным в «восточном» стиле. Рядами к ней прикреплены резные кокошники — очень похожие на «городки», весьма распространённые в русской архитектуре и прикладном искусстве. В центре каждого «городка» — крупный драгоценный камень или большая жемчужина. Венчает шапку жёлтый сапфир в 90 каратов.

В описи 1642 г., составленной по указу царя Михаила Федоровича, перечисления примет Казанской шапки следующие: «Шапка Казанская золотая с чернью, городы прорезные золоты, в ней каменье лалы и бирюзы и зерна гурмицкие в гнездех; наверху на спне камень лал, под каменем и поверх каменя два зерна гурмицких больших; пушена соболем, подложена атласом червчатым. Влагалище бархат черн, внутри бархат червлен, петли и ручки серебряны, белы. Из тое шапки лал снят и положен на новую шапку, которая делана при Ефиме Телепневе в 1627 г., а в то место положен тумпаз желт»[1].

В описи царской казны 1682 г. значится: «Шапка золотая сканная с чернью Казанскаго Царя Симеона, на ней наверху яхонт желт; наверху и на исподе яхонта, два зерна гурмицких, в ней тридцать три лала, осьмнадцать бирюз да двенадцать бирюзок маленьких, двенадцать зерен половинчатых, влагалище деревянное оклеено сверху бархатом зелёным, изнутри тафтою червчатою»[1].

Описание шапки Казанской в описи 1702 года

Шапка золотая сканнаго дела Царя Казанскаго. На верху той шапки яхонт жёлтой на спне золотом, цена сто рублев.

Два зерна жемчужных, десять рублев. На верхнем яблоке двенадцать яхонтовых искор красных, цена по десяти алтын камень, итого три рубля двадцать алтын. Двадцать бирюз, цена рубль. На всей шапке четырнадцать лалов, по четыре рубли камень итого пятьдесят шесть рублев. Осьмнадцать бирюз, цена всем три рубли. Двенадцать зерен жемчюжных половинчатаго бурмицкаго, двенадцать рублев. Весом та шапка золото с каменьем и жемчюгом, и с серебром — четыре фунта семьдесят шесть золотников. Золота положено на пример четыре фунта, а золотниками иметца триста восемьдесят четыре золотника по рублю по десяти алтын золотник, итого четыре ста девяносто девять рублев шесть алтын четыре деньги. Всего той шапке цена: шесть сот восемьдесят четыре рубли двадцать алтын.

Верх сделан серебряный на шапку Царскую, весу в нём серебра фунт тридцать один золотник, цена по два алтына по четыре деньги золотник, итого десять рублев, пять алтын, две деньги[1].

Изображение Казанской шапки венчает гербовой щит Казанского царства в Большом гербе Российской империи. В современном гербе города Казани Казанская шапка также венчает щит.

Напишите отзыв о статье "Шапка Казанская"

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 [http://www.runivers.ru/bookreader/book403605/#page/33/mode/1up Древности Российского государства. 2-е отделение]

Ссылки

Отрывок, характеризующий Шапка Казанская

– Видишь, любимый, как же я могу идти с тобой?.. – тихо прошептала Эсклармонд. – Ты иди! Обещай, что спасёшь его. Обещай мне, пожалуйста! Я тебя буду любить и там... И сына. Эсклармонд разрыдалась... Она так хотела выглядеть мужественной и сильной!.. Но хрупкое и ласковое женское сердце её подвело... Она не хотела, чтобы они уходили!.. Она даже не успела узнать своего маленького Видомира! Это было намного больнее, чем она наивно предполагала. Это была боль, от которой не находилось спасения. Ей было так нечеловечески больно!!! Наконец, в последний раз поцеловав своего маленького сынишку, она отпустила их в неизвестность... Они уходили, чтобы выжить. А она оставалась, чтобы умереть... Мир был холодным и несправедливым. И не оставалось в нём места даже для Любви... Закутавшись в тёплые одеяла, четверо суровых мужчин вышли в ночь. Это были её друзья – Совершенные: Хюго (Hugo), Амьель (Amiel), Пуатеван (Poitevin) и Светозар (о котором не упоминается ни в одной оригинальной рукописи, везде просто говорится, что имя четвёртого Совершенного осталось неизвестным). Эсклармонд порывалась выйти за ними... Мать не отпустила её. В этом не было больше смысла – ночь была тёмной, и дочь только помешала бы уходящим.

Такова была их судьба, и встречать её надо было с высоко поднятой головой. Как бы это ни было трудно... Спуск, по которому ушли четверо Совершенных, был очень опасным. Скала была скользкой и почти вертикальной. И спускались они на верёвках, привязанных за талию, чтобы, в случае беды, руки каждого оставались свободными. Только Светозар чувствовал себя беззащитно, так как он поддерживал привязанного к нему ребёнка, который, напоенный маковым отваром (чтобы не кричал) и устроенный на широкой папиной груди, сладко спал. Узнал ли когда-либо этот малыш, какой была его первая ночь в этом жестоком мире?.. Думаю, что узнал.

Он прожил долгую и сложную жизнь, этот маленький сын Эсклармонды и Светозара, которого мать, видевшая его лишь мгновение, нарекла Видомиром, зная, что её сын будет видеть будущее. Будет чудесным Видуном... – Так же оклеветанный церковью, как остальные потомки Магдалины и Радомира, он закончит свою жизнь на костре. Но в отличие от многих, рано ушедших, в момент его смерти ему будет уже ровно семьдесят лет и два дня, и звать его на земле будут Жаком де Молэй (Jacques de Molay)... последним великим Магистром Ордена Тамплиеров. А также последним главою светлого Храма Радомира и Магдалины. Храма Любви и Знания, который так и не сумела уничтожить Римская церковь, ибо всегда оставались люди, свято хранившие его в своих сердцах. (Тамплиеры умерли оклеветанными и замученными слугами короля и кровожадной католической церкви. Но самым абсурдным было то, что умерли они напрасно, так как на момент своей казни были уже оправданы Папой Клементом!.. Только вот документ этот каким-то образом «затерялся», и никто не видел его до 2002 года, когда он оказался «случайно» вдруг обнаруженным в Архивах Ватикана под номером 217, вместо «правильного» номера 218... И назывался этот документ – Пергамент Шинона (Parchement of Chinon), рукопись из города, в котором провёл последние годы своего заточения и пыток Жак де Молэй).

(Если кого-то интересуют подробности настоящей судьбы Радомира, Магдалины, Катаров и Тамплиеров, прошу смотреть Дополнения после глав Изидоры или отдельную (но ещё только готовящуюся) книгу «Дети Солнца», когда она будет выставлена на сайте www.levashov.info для свободного копирования).

Я стояла совершенно потрясённая, как это было почти всегда после очередного рассказа Севера... Неужели тот малюсенький, только что родившийся мальчик был знаменитейшим Жаком де Молэй?!. Сколько разных преразных легенд слышала я об этом загадочном человеке!.. Сколько чудес было связано с его жизнью в полюбившихся мне когда-то рассказах! (К сожалению, до наших дней не дошли чудесные легенды об этом загадочном человеке... Его, как и Радомира, сделали слабым, трусливым и бесхарактерным магистром, «не сумевшим» сберечь свой великий Орден...)

o-ili-v.ru

“Казанская шапка" Ивана Грозного | Исторические сюжеты

kopiya%20kazan%20shapkasi

Одна из царских регалий-корон, принадлежавшая Ивану IV Грозному «Шапка Казанская», символизировала его статус монарха Казанского ханства, но также и владельца чингизидского престола. Этот статус узаконил новый для Великого князя Московского титул «царь», который на Руси XIII-XV вв. принадлежал только чингизидам…

Похожая шапка ранее была заказана турецким султаном венецианскому мастеру, и символизировала претензии Сулеймана и последующих султанов, владевших Румом, ещё и на италийский Рим, и на Священную Римскую Империю. Надевалась она на приёмах имперских послов.

Сулейман был кумиром молодого Ивана IV, проводившего реформы в подражание Сулеймановым. Скорее всего, он заказал итальянцам гравированный портрет султана, и захватив Казанское ханство, заказал корону, как у властителя исламского мира.

"Шапку Казанскую" даже поспешили объявить короной последнего казанского хана Ядигера. Эта гипотеза стала крайне популярной, особенно в кругах околонаучной общественности Татарстана. Откуда же взялась эта "корона", рассказывается в статье историка и искусствоведа Михаила Горелика («Шапка Казанская» Ивана IV Грозного из Оружейной палаты", журнал Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, №2, 2014).

1024px-Kazan_Cap_-_by_shakko_02

«Официальное предание», связанное еще с описями Оружейной палаты XVIII-ХIХ веков, гласит:

«Шапка Казанская, устроенная в Москве в 1553 году царём Иоанном Грозным для племянника последнего казанского царя Едигера, царевича Саин-Булата, крестившегося в 1553 году под именем Симеона. Замечательна, как редчайший образец московской ювелирной работы второй половины XVI века".

«Старое предание» немногим достовернее «новой версии» хотя бы потому, что Саин-Булата крестили в Симеона не в 1553 году, а двадцатью годами позже, и к тому времени он был уже не только Касимовским ханом-царём и племянником Едигера, но и племянником самого царя Ивана, так как был сыном Алтынчач Темрюковны, старшей сестры Гошаней-Марии Темрюковны, второй жены Ивана Васильевича.

Именно поэтому он — племянник Московского царя, природный царь-чингизид, православный — и был посажен, с полным правом, на Московский трон.

"Сахарная" корона папы

На самом деле ситуация с Казанской короной гораздо сложнее и намного интереснее, чем в «предании» и в «версии». Она обладает одной крайне специфической особенностью. Эта корона — ярусная, в три яруса зубцов.

Подобного нет ни на одном из увенчаний царственных голов Старого Света за все времена, за одним исключением: тиара католического первосвященника — папы римского — имеет вид сахарной головы с ярусами зубцов, то есть с несколькими нанизанными на «сахарную голову» коронами.

papal-tiara-triple-crown-vatican-city

Корона папы римского

Причем ещё в XIII веке это была «сахарная голова» с зубчатым венцом над околышем, а ярусность папская тиара приобрела только к исходу XIII века, при папе Бонифации VIII. Но какое отношение имеет папская тиара к короне православного царя? Ведь эта корона символизировала его владычество над мусульманским ханством, что, в свою очередь, легитимизировало его титул царя, каковым Иван IV провозгласил себя не совсем законно.

А вот то, что он занял трон ханов-чингизидов, трон природных, по русской традиции, царей, трон Казанского царства, придавало его титулу, новому для Руси, легитимность не только перед окружающим миром, но прежде всего — у себя, на Руси.

Шапка Мономаха

Рассмотрим форму и конструкцию Казанской короны. Она, очевидно, восходит к регалии князей Великого княжества Московского — так называемой «шапке Мономаха». Последняя является произведением золотоордынских мастеров конца XIII - первой половины XIV века.

В настоящее время от оригинала сохранилась только сканая тулья, в которой утерянные жемчужные и коралловые (?) вставки заменены много позже, в Москве, вставками драгоценных цветных камней. Также позже в Москве было заменено навершие.

Регалия изначально имела зубчатый венец, который описан Герберштейном ещё на Василии III и который показан на одном из европейских гравированных портретов Ивана IV. Такие венцы имелись у всех увенчаний мусульманских владык Среднего и Ближнего Востока и Средней Азии с XIV по XVII век.

125

Так что возведение её к этнографической татарской девичьей тюбетейке «такья», как это подчас делают в Казани, совершенно неправомерно. Особенно это относится к предположению, что золотая такья могла принадлежать золотоордынской принцессе Кончаке, сестре хана Узбека, выданной замуж за московского князя Юрия.

Но замужняя знатная монголка носила специальный головной убор «богтаг» (бугтаг, бохтог, бокка) и никогда — свой девичий головной убор (девичью одежду хранили и наряжали в нее владелицу после её смерти, так что она оказывалась в гробу, а не в сундуке).

Тем более что есть достаточно веские основания полагать, что Московская корона (золотоордынский венец) являлась даром хана Узбека московскому князю Ивану Калите за его верную службу «золотому престолу», ярче всего выразившейся в подавлении антиордынского восстания в Твери.

И уж конечно, верного вассала — за выдающиеся заслуги — не могли наградить женским головным убором, пусть и драгоценным, тем более что у монголов обряжение в элементы женского костюма было позорнейшим наказанием.

Из Венеции - к султану

Ответ на вопрос, каким же образом папская тиара совместилась с ханской короной, неожиданно оказался в памятнике искусства Венеции—гравированном в 1532 году портрете османского султана Сулеймана Кануни (Великолепного).

Портрет неизвестного художника представляет собой плечевое изображение султана в профиль. Персонаж определяем не только по узнаваемым чертам лица, но и по крупной надписи на извивающейся ленте — Suliman Otoman rex turcx. В 1535 году была выпущена зеркальная копия этой гравюры, выполненная художником Агостино Венециано, отличающаяся от оригинала лишь в деталях.

1112

На обеих гравюрах тело султана облачено в два турецких кафтана — нижний из узорной, верхний из гладкой ткани. На голове же у султана — весьма странное сооружение в виде типично венецианской разновидности популярного в Западной Европе (особенно в Италии) конца XV - XVI века шлема барбют.

В Венеции местная разновидность этого типа шлема — barbuta alla veneziana — употреблялась не только как чисто боевой доспех: именно его предпочитали надевать в качестве парадного, так как он был лёгок и оставлял открытым лицо, и поэтому его часто украшали самым роскошным и причудливым образом.

Беспрецедентным украшением венецианского барбюта на гравированных в Венеции султанских портретах и была «надетая» на него папская тиара о четырех ярусах. Все сооружение, сплошь покрытое узорной ренессансной чеканкой, вставками драгоценных камней, увенчаниями каждого зубца венцов крупными жемчужинами производит впечатление фантастичности.

Но на самом деле перед нами вполне реальный предмет. Отделанный камнями и жемчугами золотой шлем был изготовлен в 1532 г. в Венеции мастером Луиджи Каорлини, за что ему из турецкой казны была выплачена огромная сумма — 100.000 дукатов, а произвёл оплату и привёз шлем-корону в Стамбул великий визирь Ибрагим-паша; султан Сулейман надевал шлем-корону лишь во время приёма австрийского посольства.

Как же возникла подобная странная форма, идеологическая химера? Полагаю, что эта инсигния была заказана султаном специально для встреч с представителями католического мира, дабы показать ему, что правитель Великой Порты есть не только падишах, султан и хан, то есть светский владыка, воин — хункар (кровопроливец), но и халиф, то есть повелитель всех правоверных, духовный владыка всех мусульман.

Чтобы это было ясно католикам, на европейский шлем была водружена папская тиара, а чтобы подчеркнуть превосходство ислама — на увенчании халифа было сделано на один ярус зубцов больше, чем на папской тиаре.

Но функция и символика короны-шлема-тиары была ещё более откровенной: Сулейман, будучи владыкой Рума — бывшей Византии, считал своим законным правом быть владыкой и первого Рима. А поскольку самим Римом и областью правил папа, то папская тиара на короне-шлеме символизировала претензию на Вечный Город.

В то же время султан претендовал на власть над другим «Румом» — Священной Римской империей германской нации, на троне которой сидели австрийско-испанские Габсбурги и столицей которой была Вена. Именно эта коллизия, эта претензия приводила турецкие войска под Вену.

mehmed_iv_ryt_j_koppmayer_w_j_c_wagnera_delineatio_provinciarum_pannoniae_et_imperii_turcici_in_oriente_1685_bn

И на гравюре голландского художника Иоганна Компайера 1684 года уже султан Мехмед IV на торжественном конном портрете осаждает Вену в 1683 году всё в той же короне-тиаре-шлеме монарха великого единого Рума, которой исполнилось 150 лет.

Иван Грозный - подражатель Сулейману

Но каким образом столь беспрецедентное воплощение сложной и очень конкретно направленной османской идеологемы оказалось реализовано при православном Московской дворе, да ещё в связи с Казанским взятием?

Иван IV в юные годы, в период его работы с близким кругом советников, увлекался административным и военным устройством Османской империи, многие из принципов и форм которого он воплотил в жизнь.

Разумеется, Сулейман Кануни (Законодатель) — Великолепный, великий завоеватель и устроитель империи, воплощение её апогея, должен был производить на молодого царя Московии особенно яркое впечатление.

Можно предположить, что он заказал достать портрет своего кумира «во всей славе его», каковым являлась доступная и транспортабельная гравюра 1532 года или её копия 1535 года, которая и могла быть легко приобретена и доставлена в Москву итальянскими, даже специально венецианскими купцами, дипломатами или мастерами-художниками.

И когда приспело Казанское взятие, итальянский шлем-корона Османского султана-халифа в виде папской тиары как нельзя лучше послужил основой Московской идеологемы, представлявшей православного Московского царя в виде, с одной стороны, хранителя христианской веры, а с другой — владыкой мусульманских подданных. И всё это было воплощено в традиционную московскую форму золотоордынской короны.

link

storyfiles.blogspot.ru

“Казанская шапка" Ивана Грозного

kopiya%20kazan%20shapkasi

Одна из царских регалий-корон, принадлежавшая Ивану IV Грозному «Шапка Казанская», символизировала его статус монарха Казанского ханства, но также и владельца чингизидского престола. Этот статус узаконил новый для Великого князя Московского титул «царь», который на Руси XIII-XV вв. принадлежал только чингизидам…

Похожая шапка ранее была заказана турецким султаном венецианскому мастеру, и символизировала претензии Сулеймана и последующих султанов, владевших Румом, ещё и на италийский Рим, и на Священную Римскую Империю. Надевалась она на приёмах имперских послов.

Сулейман был кумиром молодого Ивана IV, проводившего реформы в подражание Сулеймановым. Скорее всего, он заказал итальянцам гравированный портрет султана, и захватив Казанское ханство, заказал корону, как у властителя исламского мира.

"Шапку Казанскую" даже поспешили объявить короной последнего казанского хана Ядигера. Эта гипотеза стала крайне популярной, особенно в кругах околонаучной общественности Татарстана. Откуда же взялась эта "корона", рассказывается в статье историка и искусствоведа Михаила Горелика («Шапка Казанская» Ивана IV Грозного из Оружейной палаты", журнал Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, №2, 2014).

1024px-Kazan_Cap_-_by_shakko_02

«Официальное предание», связанное еще с описями Оружейной палаты XVIII-ХIХ веков, гласит:

«Шапка Казанская, устроенная в Москве в 1553 году царём Иоанном Грозным для племянника последнего казанского царя Едигера, царевича Саин-Булата, крестившегося в 1553 году под именем Симеона. Замечательна, как редчайший образец московской ювелирной работы второй половины XVI века".

«Старое предание» немногим достовернее «новой версии» хотя бы потому, что Саин-Булата крестили в Симеона не в 1553 году, а двадцатью годами позже, и к тому времени он был уже не только Касимовским ханом-царём и племянником Едигера, но и племянником самого царя Ивана, так как был сыном Алтынчач Темрюковны, старшей сестры Гошаней-Марии Темрюковны, второй жены Ивана Васильевича.

Именно поэтому он — племянник Московского царя, природный царь-чингизид, православный — и был посажен, с полным правом, на Московский трон.

"Сахарная" корона папы

На самом деле ситуация с Казанской короной гораздо сложнее и намного интереснее, чем в «предании» и в «версии». Она обладает одной крайне специфической особенностью. Эта корона — ярусная, в три яруса зубцов.

Подобного нет ни на одном из увенчаний царственных голов Старого Света за все времена, за одним исключением: тиара католического первосвященника — папы римского — имеет вид сахарной головы с ярусами зубцов, то есть с несколькими нанизанными на «сахарную голову» коронами.

papal-tiara-triple-crown-vatican-city

Корона папы римского

Причем ещё в XIII веке это была «сахарная голова» с зубчатым венцом над околышем, а ярусность папская тиара приобрела только к исходу XIII века, при папе Бонифации VIII. Но какое отношение имеет папская тиара к короне православного царя? Ведь эта корона символизировала его владычество над мусульманским ханством, что, в свою очередь, легитимизировало его титул царя, каковым Иван IV провозгласил себя не совсем законно.

А вот то, что он занял трон ханов-чингизидов, трон природных, по русской традиции, царей, трон Казанского царства, придавало его титулу, новому для Руси, легитимность не только перед окружающим миром, но прежде всего — у себя, на Руси.

Шапка Мономаха

Рассмотрим форму и конструкцию Казанской короны. Она, очевидно, восходит к регалии князей Великого княжества Московского — так называемой «шапке Мономаха». Последняя является произведением золотоордынских мастеров конца XIII - первой половины XIV века.

В настоящее время от оригинала сохранилась только сканая тулья, в которой утерянные жемчужные и коралловые (?) вставки заменены много позже, в Москве, вставками драгоценных цветных камней. Также позже в Москве было заменено навершие.

Регалия изначально имела зубчатый венец, который описан Герберштейном ещё на Василии III и который показан на одном из европейских гравированных портретов Ивана IV. Такие венцы имелись у всех увенчаний мусульманских владык Среднего и Ближнего Востока и Средней Азии с XIV по XVII век.

125

Так что возведение её к этнографической татарской девичьей тюбетейке «такья», как это подчас делают в Казани, совершенно неправомерно. Особенно это относится к предположению, что золотая такья могла принадлежать золотоордынской принцессе Кончаке, сестре хана Узбека, выданной замуж за московского князя Юрия.

Но замужняя знатная монголка носила специальный головной убор «богтаг» (бугтаг, бохтог, бокка) и никогда — свой девичий головной убор (девичью одежду хранили и наряжали в нее владелицу после её смерти, так что она оказывалась в гробу, а не в сундуке).

Тем более что есть достаточно веские основания полагать, что Московская корона (золотоордынский венец) являлась даром хана Узбека московскому князю Ивану Калите за его верную службу «золотому престолу», ярче всего выразившейся в подавлении антиордынского восстания в Твери.

И уж конечно, верного вассала — за выдающиеся заслуги — не могли наградить женским головным убором, пусть и драгоценным, тем более что у монголов обряжение в элементы женского костюма было позорнейшим наказанием.

Из Венеции - к султану

Ответ на вопрос, каким же образом папская тиара совместилась с ханской короной, неожиданно оказался в памятнике искусства Венеции—гравированном в 1532 году портрете османского султана Сулеймана Кануни (Великолепного).

Портрет неизвестного художника представляет собой плечевое изображение султана в профиль. Персонаж определяем не только по узнаваемым чертам лица, но и по крупной надписи на извивающейся ленте — Suliman Otoman rex turcx. В 1535 году была выпущена зеркальная копия этой гравюры, выполненная художником Агостино Венециано, отличающаяся от оригинала лишь в деталях.

1112

На обеих гравюрах тело султана облачено в два турецких кафтана — нижний из узорной, верхний из гладкой ткани. На голове же у султана — весьма странное сооружение в виде типично венецианской разновидности популярного в Западной Европе (особенно в Италии) конца XV - XVI века шлема барбют.

В Венеции местная разновидность этого типа шлема — barbuta alla veneziana — употреблялась не только как чисто боевой доспех: именно его предпочитали надевать в качестве парадного, так как он был лёгок и оставлял открытым лицо, и поэтому его часто украшали самым роскошным и причудливым образом.

Беспрецедентным украшением венецианского барбюта на гравированных в Венеции султанских портретах и была «надетая» на него папская тиара о четырех ярусах. Все сооружение, сплошь покрытое узорной ренессансной чеканкой, вставками драгоценных камней, увенчаниями каждого зубца венцов крупными жемчужинами производит впечатление фантастичности.

Но на самом деле перед нами вполне реальный предмет. Отделанный камнями и жемчугами золотой шлем был изготовлен в 1532 г. в Венеции мастером Луиджи Каорлини, за что ему из турецкой казны была выплачена огромная сумма — 100.000 дукатов, а произвёл оплату и привёз шлем-корону в Стамбул великий визирь Ибрагим-паша; султан Сулейман надевал шлем-корону лишь во время приёма австрийского посольства.

Как же возникла подобная странная форма, идеологическая химера? Полагаю, что эта инсигния была заказана султаном специально для встреч с представителями католического мира, дабы показать ему, что правитель Великой Порты есть не только падишах, султан и хан, то есть светский владыка, воин — хункар (кровопроливец), но и халиф, то есть повелитель всех правоверных, духовный владыка всех мусульман.

Чтобы это было ясно католикам, на европейский шлем была водружена папская тиара, а чтобы подчеркнуть превосходство ислама — на увенчании халифа было сделано на один ярус зубцов больше, чем на папской тиаре.

Но функция и символика короны-шлема-тиары была ещё более откровенной: Сулейман, будучи владыкой Рума — бывшей Византии, считал своим законным правом быть владыкой и первого Рима. А поскольку самим Римом и областью правил папа, то папская тиара на короне-шлеме символизировала претензию на Вечный Город.

В то же время султан претендовал на власть над другим «Румом» — Священной Римской империей германской нации, на троне которой сидели австрийско-испанские Габсбурги и столицей которой была Вена. Именно эта коллизия, эта претензия приводила турецкие войска под Вену.

mehmed_iv_ryt_j_koppmayer_w_j_c_wagnera_delineatio_provinciarum_pannoniae_et_imperii_turcici_in_oriente_1685_bn

И на гравюре голландского художника Иоганна Компайера 1684 года уже султан Мехмед IV на торжественном конном портрете осаждает Вену в 1683 году всё в той же короне-тиаре-шлеме монарха великого единого Рума, которой исполнилось 150 лет.

Иван Грозный - подражатель Сулейману

Но каким образом столь беспрецедентное воплощение сложной и очень конкретно направленной османской идеологемы оказалось реализовано при православном Московской дворе, да ещё в связи с Казанским взятием?

Иван IV в юные годы, в период его работы с близким кругом советников, увлекался административным и военным устройством Османской империи, многие из принципов и форм которого он воплотил в жизнь.

Разумеется, Сулейман Кануни (Законодатель) — Великолепный, великий завоеватель и устроитель империи, воплощение её апогея, должен был производить на молодого царя Московии особенно яркое впечатление.

Можно предположить, что он заказал достать портрет своего кумира «во всей славе его», каковым являлась доступная и транспортабельная гравюра 1532 года или её копия 1535 года, которая и могла быть легко приобретена и доставлена в Москву итальянскими, даже специально венецианскими купцами, дипломатами или мастерами-художниками.

И когда приспело Казанское взятие, итальянский шлем-корона Османского султана-халифа в виде папской тиары как нельзя лучше послужил основой Московской идеологемы, представлявшей православного Московского царя в виде, с одной стороны, хранителя христианской веры, а с другой — владыкой мусульманских подданных. И всё это было воплощено в традиционную московскую форму золотоордынской короны.

http://storyfiles.blogspot.co.il/2017/12/blog-post_28.html

myhistori.ru


Смотрите также